Хабенский о театре: гастроли — не приложение к работе, а часть нормальной жизни. Без них театр превращается в «непроветриваемое помещение». На фестивале «Театральная дельта» в Астрахани он рассказал, почему зритель хочет события, зачем студентам выходить на незнакомую сцену и как классика находит новый язык. Хабенский назвал себя новичком в руководстве театром, но чётко обозначил дефицит диалога педагогов со студентами. «Дороже сделать хорошо» — эта фраза стала одной из ключевых. Подробности — в материале.
Театр нельзя запирать в четырех стенах
Разговор о гастролях мог бы свестись к привычному набору слов об обмене опытом. Хабенский посмотрел на эту тему иначе. Для театра поездка в другой город, по его словам, не приложение к основной работе, а одна из составляющих его нормальной жизни.
«Без гастролей театр превращается в какое-то непроветриваемое помещение», — сказал он.
Образ почти бытовой, но точный. Можно поставить спектакль, отрепетировать его до мелочей, привыкнуть к своему залу и научиться заранее чувствовать его реакцию. Но стоит вывезти ту же постановку за сотни километров, как привычная система координат меняется.
«Театр должен уезжать, театр должен работать с разным зрителем», — подчеркнул Хабенский.
Астраханский зритель, петербургский и московский, заметил он, могут совершенно по-разному воспринимать одни и те же темы. Что-то оказывается ближе, что-то дальше. Поэтому гастроли становятся проверкой не только спектакля, но и самого артиста.
Особенно это важно для студентов, которые еще только входят в профессию. Незнакомая сцена, другой зал, новая публика, необходимость быстро собраться и сделать то, чему тебя учили, уже не в безопасном пространстве учебной аудитории.
Для молодых актеров такая поездка, по словам Хабенского, одновременно «и стресс, и практика работы в стрессовых ситуациях».
В Астрахани эта мысль получила вполне конкретное воплощение. В образовательную программу «Театральной дельты» включены спектакли студентов четвертого курса актерского отделения Учебного театра Школы-студии МХАТ. На Большой сцене Астраханского драмтеатра они представляют «Вишневый сад» Чехова и спектакль-концерт «Судьба, судьбы, судьбе, судьбою, о судьбе», посвященный Булату Окуджаве. После показов предусмотрено обсуждение сценических решений с профессиональным сообществом и студентами творческих учебных заведений региона.
То есть молодой артист здесь получает именно тот опыт, о котором говорил Хабенский: другой город, другая сцена и незнакомый зрительный зал, реакцию которого невозможно отрепетировать заранее.
Зритель приходит за событием
Один из вопросов вернул Хабенского к его прежним рассуждениям о публике МХТ. Журналист напомнил, что два года назад он говорил о попытке театра понять, что требуется современному зрителю, которого тогда сравнил с любителями винила.
Удалось ли теперь понять, чего он хочет?
Ответ занял всего несколько секунд: «События. Зрители хотят события. Театральные события».
В этих нескольких словах, пожалуй, и заключился один из главных тезисов встречи.
Сегодня театр существует рядом с огромным потоком информации. Телефон за несколько минут способен показать человеку драму, комедию, катастрофу, скандал и счастливый финал. Соревноваться с этим потоком количеством эмоций бессмысленно.
Когда журналист спросил, насколько современная публика готова прийти в театр за сильным потрясением, чтобы ей, образно говоря, «разбили сердце», Хабенский заметил, что это вовсе не обязательное условие.
«Не обязательно делать такие вещи[...]. Телевизор вам разобьет сердце через 2 секунды», — ответил он.
Сильных, порой тяжелых эмоций человеку хватает и за пределами сцены. Поэтому задача театра не сводится к тому, чтобы любой ценой заставить зрителя плакать. Событием может стать не только эмоциональный удар. Это может быть встреча с текстом, который внезапно открылся иначе. Актерская работа, после которой знакомый персонаж перестает быть хрестоматийной фигурой. Разговор, который продолжается уже после того, как зритель вышел из здания и отправился домой.
При этом Хабенский не стал изображать человека, у которого существует готовый рецепт идеального театра. Говоря о руководстве театром и попытках понять зрителя, он назвал себя новичком в этой части профессии. В его ответах вообще почти не было окончательных формул. Скорее, была готовность наблюдать за тем, что происходит между сценой и залом.
И, возможно, именно поэтому короткое «зрители хотят события» прозвучало убедительнее длинной декларации о задачах современного искусства.
Педагогу тоже приходится учиться
Когда разговор перешел к сегодняшним студентам актерских факультетов, журналисты спросили Хабенского, чем новое поколение отличается от предыдущих, чему у молодых можно поучиться и чего им пока не хватает.
Он сразу предупредил: вопрос непростой.
Хабенский только входит глубже в образовательную работу и говорит о ней осторожно. Но одну проблему обозначил вполне определенно: современному театральному образованию, на его взгляд, не хватает разговора на равных.
«Огромный дефицит диалога педагогов со студентами. Диалога, а не монолога педагога», — сказал он.
Слово «диалог» в этом ответе прозвучало несколько раз, и это было явно не случайно.
Традиционная модель театральной школы во многом построена вокруг фигуры мастера. Он обладает опытом, студент приходит этот опыт перенять. Но Хабенский обращает внимание на другую сторону процесса: готовность преподавателя не только говорить, но и слышать. Образование в таком случае перестает быть дорогой с односторонним движением. Чтобы учить, приходится самому сохранять способность учиться.
Для студента условие тоже есть. Хабенский считает важным не бояться задавать действительно значимые для себя вопросы и уметь слышать ответы. Не формально присутствовать на занятии, не ждать готовой инструкции, а вступать в разговор.
Для «Театральной дельты» эта тема особенно органична. Образовательный блок фестиваля реализуется при поддержке Президентского фонда культурных инициатив, а партнером проекта стала Школа-студия МХАТ. Помимо студенческих спектаклей программа включает лекции, мастер-классы и профессиональные дискуссии для региональных театральных специалистов.
В круглом столе по современному театральному продюсированию вместе с Хабенским участвуют преподаватели, руководители театров и представители профессионального сообщества. На встречах обсуждают не только сцену как искусство, но и устройство театральной индустрии, подготовку кадров и профессиональное развитие молодых артистов.
Получается своеобразная цепочка: студент задает вопрос педагогу, педагог прислушивается к студенту, театр разговаривает со зрителем. И если из этой конструкции убрать хотя бы один ответный голос, диалог снова рискует превратиться в монолог.
Можно ли измерить талант
Один из самых сложных вопросов встречи касался природы творчества. Как отличить настоящего автора от человека, который умеет эффектно существовать внутри уже созданного другими культурного пространства? Где проходит граница между произведением искусства и удачной имитацией?
Хабенский не стал эту границу проводить. Потому что талант, признание и способность убедить окружающих, по его мнению, вовсе не всегда движутся рядом.
«Талантливый бездельник может быть настолько талантлив, что он тебя вот так вот обманет», — заметил Хабенский.
Человек может обладать такой силой обаяния и такой способностью создавать вокруг себя ощущение большого искусства, что зритель попадет под эту магию и будет верить ей долгие годы.
Но возможна и обратная ситуация. По словам Хабенского, по-настоящему талантливый человек иногда оказывается совершенно не способен защитить то, что создал, объяснить свою работу или убедить окружающих в ее ценности.
В этом рассуждении нет удобной инструкции, как за пять минут распознать гения. Напротив, Хабенский постоянно возвращается к субъективности оценки. Один и тот же спектакль увидят несколько профессионалов, и их мнения разойдутся. Причем речь может идти даже о студенческой работе, где, казалось бы, существуют понятные педагогические критерии.
Кто-то увидит количество вложенного труда. Другой обратит внимание на актерскую природу. Третий спросит, насколько именно сегодня необходимо звучание выбранного произведения. Все будут смотреть на одну сцену, но увидят разные спектакли.
И здесь театр вновь оказывается искусством диалога, только теперь уже между произведением и тем, кто на него смотрит. Универсального прибора для измерения таланта не существует.
Зачем классике современная одежда
Еще один вопрос касался того, что неизбежно вызывает споры у театральной публики: зачем осовременивать классические пьесы, если проблемы, о которых писали авторы прошлых веков, и без того понятны сегодняшнему человеку?
Почему героям классики иногда меняют эпоху, одежду и окружающие обстоятельства? Не превращается ли это в попытку сделать современным то, что прекрасно существует без вмешательства режиссера?
Хабенский напомнил, что сама идея такого разговора с классикой совсем не современное изобретение: «Это всегда было, есть и будет».
По его словам, в истории театра многие крупные деятели сцены, сами владевшие пером, переводили драмы и трагедии на современный им язык. Проблема, заложенная автором, при этом сохранялась, но персонажи или обстоятельства становились понятнее зрителю конкретной эпохи.
Иными словами, классика не обязательно должна стоять под музейным стеклом. Театр снова и снова ищет язык, на котором старый текст сможет разговаривать с новым залом. Вопрос лишь в том, кто и как это делает.
«Все зависит от людей», — подчеркнул Хабенский.
Эта формула хорошо рифмуется с самой программой «Театральной дельты». В 2026 году фестиваль вновь обращается одновременно к классической и современной драматургии. В режиссерской лаборатории «Мольеромания» создавались эскизы по пьесам Мольера «Школа мужей» и «Школа жен», причем над одним драматургическим материалом работали представители разных театральных школ. Астраханский драмтеатр представляет на фестивале премьерного «Дракона» по пьесе Евгения Шварца. В гастрольной программе заявлены постановки МХТ имени Чехова, Театра имени Вахтангова и Театра на Васильевском.
Получается почти наглядный эксперимент: тексты остаются, поколения режиссеров и актеров меняются, зрительный зал меняется вместе с ними. И каждый раз приходится заново отвечать на вопрос, каким голосом классика должна звучать сегодня.
«Дороже сделать хорошо»
После большого разговора о современной сценографии, новых трактовках и визуальном языке театра прозвучал короткий вопрос: а современные декорации делать дороже?
Ответ Хабенского оказался еще короче: «Дороже сделать хорошо».
Возможно, это была самая лаконичная реплика встречи и одновременно одна из тех, которые легко вынести за пределы разговора о декорациях.
Потому что «сделать хорошо» в театре означает гораздо больше, чем потратить деньги на сложную конструкцию или эффектную технологию. Можно создать дорогую сцену, но не создать события, за которым, по словам Хабенского, приходит зритель. Можно окружить студента авторитетными педагогами, но не дать ему диалога. Можно точно воспроизвести классическую эпоху и так и не заставить старый текст прозвучать для современного человека. А можно предложить неожиданное прочтение и убедить зал, если за ним есть мысль и профессиональная работа.
В этом смысле ответы Хабенского на совершенно разные вопросы неожиданно складывались в одну линию.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
